18 октября 2015 Просмотров: 588 Добавил: тasha

Заточенная в Золотой Клетке. Глава 49. День 1

 

Гла­ва 49. День 1.

Пос­ле сыт­но­го зав­тра­ка Эд­вард ре­шил, что пос­ле тя­желой но­чи им нуж­но уви­деть что-то не­обыч­ное и прек­расное. По­это­му он и выб­рал для их се­год­няшне­го по­сеще­ния му­зей кар­тин Саль­ва­дора Да­ли. Для Бел­лы ос­та­валось тай­ной и за­гад­кой то, ку­да они от­прав­ля­лись, и по­это­му ког­да она сно­ва ока­залась в ма­шине Кал­ле­на, лю­бопытс­тво сне­дало её, и она в уси­лен­ным вни­мани­ем вгля­дыва­лась в про­бега­ющие ми­мо пей­за­жи. Эд­вард улы­ба­ясь наб­лю­дал за ней со сво­его мес­та. Чем боль­ше он смот­рел на неё, тем за­мет­нее для не­го ста­нови­лось, что поч­ти вся боль, тер­завшая сер­дце его де­воч­ки ис­па­рилась. Од­на ночь, од­на ис­те­рика, и все по­зади! Гос­по­ди, как же ему так за­быть­ся? Как же ему от­пустить прош­лое и боль­ное так быс­тро? Не­уже­ли это воз­можно толь­ко для Бел­лы?

В прек­расных шо­колад­ных гла­зах его сок­ро­вища те­перь не бы­ло стра­ха и не­уве­рен­ности, не бы­ло все­пог­ло­ща­ющей ярос­ти, не бы­ло слез. В них ис­кри­лось счастье, ис­кри­лась неж­ность и лю­бовь. Эд­вард те­перь ви­дел в сво­ей де­воч­ке ту из­на­чаль­но за­ложен­ную в неё не­вин­ность, на­ив­ность и сер­дечную доб­ро­ту. Каж­дый её взгляд, нап­равлен­ный на не­го из­лу­чал толь­ко лас­ку и лю­бовь. И от ра­дос­ти за неё у не­го са­мого за­мира­ло сер­дце. Он был до­волен тем, что с ней все в по­ряд­ке, что с ней все хо­рошо. Ей дей­стви­тель­но нра­вились ро­зы, и он по­обе­щал се­бе каж­дый день, ос­тавлять их для неё на по­душ­ке, ес­ли та­кие ме­лочи мо­гут по­радо­вать Бел­лу. 
Пос­ле по­сеще­ния му­зея пла­ниро­валась про­гул­ка в ти­хом, за­литом сол­нцем ле­су и пик­ник там же. На ве­чер им уже был за­казан час­тный се­анс в ки­ноте­ат­ре на «Ти­таник». Бел­ла смот­ре­ла очень ма­ло филь­мов, и он мог бы пред­ло­жить сот­ни ва­ри­ан­тов тех, ко­торые она не ви­дела, но ему по­каза­лось, что имен­но ос­ка­ронос­ный «Ти­таник» со­от­ветс­тву­ет их си­ту­ации, и воз­рожда­ет на­ибо­лее важ­ные для че­лове­ка чувс­тва. Пос­ле­ду­ющие дни так же бы­ли рас­пи­саны Эд­вардом для са­мого луч­ше­го вре­мяп­ро­вож­де­ния ря­дом с де­вуш­кой, пе­ред тем как она ус­лы­шит его пред­ло­жение ру­ки и сер­дца. Слов­но в дет­ской сказ­ке у не­го три дня, что бы ос­тать­ся с ней нав­сегда. На за­кате треть­его дня – слов­но бы в Ру­салоч­ке – он дол­жен на­деть на неё об­ру­чаль­ное коль­цо, а на сле­ду­ющее ут­ро об­венчать­ся в цер­кви. Во­ис­ти­ну его жизнь по­хожа на сказ­ку, толь­ко эта сказ­ка де­лит­ся на два раз­ных пе­ри­ода – до встре­чи Прин­цессы, то есть Бел­лы, и пос­ле неё. Сказ­ка бы­ла мрач­ной, и сов­сем не ра­дос­тной. Хэп­пи-эн­да не бы­ло бы, ес­ли бы ни она. Пос­ле зна­комс­тва с ней сказ­ка прев­ра­тилась в дис­не­ев­ский муль­тик со вспыш­кой по­зити­ва и счас­тли­вым кон­цом. Ведь ру­салоч­ка же ста­ла счас­тли­вой, об­ре­ла сво­его прин­ца, нес­мотря на все ско­пив­ши­еся проб­ле­мы. 
И он сде­ла­ет все, ре­шитель­но все, что бы их сказ­ка за­кон­чи­лась счас­тли­во, со сло­вами «и жи­ли они вмес­те дол­го и в ра­дос­ти, и умер­ли в один день, сос­та­рив­шись». 
В му­зее Бел­ла с эн­ту­зи­аз­мом и дет­ским вос­торгом раз­гля­дыва­ла пот­ря­са­ющие кар­ти­ны че­лове­ка, сбе­жав­ше­го от ре­аль­нос­ти в мир сво­их фан­та­зий. Из сот­ни изоб­ра­жений ей бы­ло слож­но вы­делить ка­кое-то од­но, или хо­тя бы нес­коль­ко, но, все же силь­но пос­та­рав­шись, она от­ли­чила од­ну кар­ти­ну, в ко­ей наш­ла боль­ше все­го уми­ления, и ко­ей боль­ше все­го вос­торга­лась:
Кар­ти­на на­зыва­лась «Лас­точкин Хвост» и бы­ла да­тиро­вана 1983 го­дом. На бе­лом фо­не рас­по­лага­лись мно­гочис­ленные, тон­ки чер­ные ли­нии, и од­на яр­кая, крас­ная, изог­ну­тая фи­гур­ка. Бел­лу прив­лекла эта кар­ти­на тем, что в ней от­ра­жалась её судь­ба. Те же за­путан­ные ли­нии, по ко­торым она плу­тала. В ро­ли Эд­варда выс­ту­пала та са­мая фи­гур­ка, то са­мое яр­кое пят­но, прос­ве­тив­шее её жизнь, сос­то­ящую из се­рых и бе­лых цве­тов. На фо­не бе­лого фи­гур­ка вы­деля­лась, пы­лала и го­рела. Она дей­стви­тель­но бы­ла по­хожа на Кал­ле­на – он то­же вы­делял­ся, он был прек­ра­сен, он был добр, был жес­ток. На­вер­ное, прой­дя по всем эти ла­бирин­там, изоб­ра­жен­ным на кар­ти­не, де­вуш­ка вско­ре смог­ла бы дос­тигнуть за­вет­ной кра­соч­ной фи­гур­ке. Ей нес­ка­зан­но по­вез­ло, что она уже дос­тигла сво­его зап­ретно­го пло­да, и нас­лажда­ет­ся пре­быва­ни­ям ря­дом с ним. Во­ис­ти­ну, её лю­бовь к Эд­варду нель­зя из­ме­рить, нель­зя унич­то­жить – это чувс­тво, слов­но вре­мя, ко­торой уже нель­зя обер­нуть на­зад, нель­зя воз­вра­тить в прош­лое. Нес­конча­емый бег ча­сов, вот что та­кое её лю­бовь! Не­ис­пе­пели­мая, не­руши­мая, не­ис­че­за­ющая и веч­ная! Веч­ная и без­воз­врат­ная! Толь­ко к не­му, толь­ко к Эд­варду!
Сам же Кал­лен раз­гля­дывал дру­гие кар­ти­ны Саль­ва­дора, и был край­не ув­ле­чен каж­дой. На каж­дой он на­ходил что-то из сво­ей жиз­ни, что-то из сво­ей судь­бы. Ему бы­ли по­нят­ны те стран­ные пей­за­жи, ко­торые ха­рак­терны для это­го ис­пан­ско­го ху­дож­ни­ка, и о смыс­ле ко­торых не до­гады­вались дру­гие. Рас­смат­ри­вая каж­дую кар­ти­ну, он ви­дел се­бя и Бел­лу в ро­ли ка­ких-то эле­мен­тов на хол­сте. Это мог­ли быть де­ревья, пти­цы, и да­же об­ла­ка. Не по­роч­ные, бе­лые, прек­расные, или же на­обо­рот – се­рые и мрач­ные, на­пол­ненные дож­де­вой во­дой, го­товой вы­лить­ся на го­ловы соб­равших­ся под ни­ми. Все это – жизнь, жизнь не­ис­по­веди­мая и бес­по­ворот­ная. Для не­го не бы­ло ни­кого важ­нее в этом ми­ре, чем Иза­бел­ла, его про­дол­же­ние, его дочь, его лю­бимая ма­лыш­ка, он не ду­мал что смо­жет встре­тить жен­щи­ну, спо­соб­ную по­любить его та­ким, ка­кой он есть, спо­соб­ной при­нять все его не­дос­татки. Он не на­де­ял­ся най­ти её, и да­же не ис­кал. Ви­димо ре­шив, что с не­го дос­та­точ­но ис­пы­таний, судь­ба по­дари­ла ему Бел­лу. Под­су­нула ту са­мую си­нюю пап­ку, где он впер­вые уви­дел её, и где от­ча­ян­но по­желал её для се­бя. Это был его эго­изм, или при­готов­ленная судь­бой ло­вуш­ка?
Как бы там ни бы­ло, счастье пе­репол­ня­ло Эд­варда каж­дый раз, ког­да он смот­рел на Бел­лу. Да­же ког­да он был зол, он не до­ходил до край­нос­тей, пы­тал­ся ус­по­ко­ить и се­бя и её, и дол­го был го­тов вы­мали­вать про­щение. Бел­ла про­щала, пос­ту­пала ни так как боль­шинс­тво, кри­чащее в ли­цо од­но, а за спи­ной про­вора­чива­ющее дру­гое. Она бы­ла сов­сем иной, не­пороч­ной, чис­той и ми­лой. И пусть она ис­пы­тала боль, уз­на­ла о стра­дани­ях так ра­но, ког­да она бы­ла ря­дом с ним, он был уве­рен, что не уви­дит ни­чего кро­ме сме­ха на её прек­расном ли­це. 
Он чувс­тво­вал се­бя за­виси­мым от этой де­вуш­ки, чувс­тво­вал, как в нем про­сыпа­ют­ся дав­но за­бытые ин­стинкты при­вязан­ности. Ког­да она ры­дала, он то­же был го­тов ры­дать с ней, ког­да она сме­ялась, он го­тов был сме­ять­ся вмес­те с ней, ког­да ей бы­ло пло­хо, он чувс­тво­вал её тра­гич­ное по­ложе­ние как свое собс­твен­ное…лишь не­дав­но он по­нял что это и на­зыва­ет­ся лю­бовью, той, ко­торую ни­чем нель­зя убить. Его лю­бовь к Бел­ле веч­на и без­воз­врат­на в прош­лое. Дош­ло до то­го, что ес­ли бы ему пред­ло­жили обер­нуть вре­мя вспять, да­бы вер­нуть­ся к Иза­бел­ле и пре­дот­вра­тить тра­гедию, он не сог­ла­сил­ся бы. Он не сог­ла­сил­ся бы, и вна­чале это от­кры­тие его ис­пу­гало. Он не хо­тел за­бывать дочь, хо­тел лю­бить её той же преж­ней лю­бовью, и, на­вер­ное, по­это­му дол­го пря­тал ис­крен­ние чувс­тва от Бел­лы. Пря­тал да тех пор, по­ка не по­нял, что он мо­жет лю­бить их обе­их, лю­бить раз­ной, но не­веро­ят­но силь­ной лю­бовью. Они са­мые глав­ные жен­щи­ны, что бы­ли и есть в его жиз­ни. Он ни­ког­да не по­теря­ет ни од­ну из них, по­тому что па­мять его не от­швыр­нет вос­по­мина­ния о Белль, и нас­ла­дит­ся бли­зостью Бел­лы…Он лю­бит их обо­их, и всег­да бу­дет лю­бить!

Ког­да пос­ле му­зея они с Бел­лой нап­ра­вились на про­гул­ку в лес, в ма­шине не бы­ло про­из­не­сено ни сло­ва. Они мол­ча­ли, но те­перь в этом мол­ча­нии не бы­ло преж­ней от­да­лен­ности, не­уве­рен­ности или стра­ха. В этом мол­ча­нии те­перь со­чета­лось то, че­го они не мог­ли вы­разить вслух. Их чувс­тва к друг дру­гу, их пе­режи­вания.…Каж­дый ду­мал о лю­бимом че­лове­ке, и это при­дава­ло им сил и на­деж­ды, ок­ры­ляло их. Во взгля­де Бел­лы Эд­вард ви­дел все, что толь­ко мог по­желать – лю­бовь, вер­ность, доб­ро­ту, лас­ку, неж­ность и обо­жание. Он ви­дел в её прек­расных очах те чувс­тва, ко­торые от­ра­жались и в нем са­мом. 
Ког­да они подъ­еха­ли к лес­ной по­ляне, и выш­ли из ма­шины, пер­вое что он сде­лал, это прак­ти­чес­ки под­бе­жал к Бел­ле, под­хва­тывая её на ру­ки, и кру­жа по зе­леной лу­жай­ке.
Она ра­дос­тно зас­ме­ялась, и в её гла­зах, эмо­ци­ях и сло­вах не прос­ту­пило ни кап­ли ис­пу­га. Те­перь все это по­зади, вся та ерун­да, что слу­чалась с ней. Она счас­тли­ва, и де­ла­ет счас­тли­вым то­го, кто ря­дом с ней.
Сол­нце, от­ра­жа­ясь от крон де­ревь­ев, ос­ве­щало по­ляну, на ко­торой, все ещё дер­жа на ру­ках свое са­мое глав­ное сок­ро­вище, Эд­вард це­ловал Бел­лу. Он це­ловал её мяг­ко, неж­но и лю­бяще. Ни­какой жес­ткос­ти, ни­какой страс­ти. Каж­дый по­целуй име­ет свое зна­чение, и каж­дый по­целуй при­меня­ет­ся в оп­ре­делен­ной си­ту­ации. Это их соп­ри­кос­но­вение губ го­вори­ло толь­ко об од­ном, и ни о чем бо­лее:
«Я люб­лю те­бя!».
На­вер­ное, это са­мые важ­ные сло­ва на све­те для лю­бого че­лове­ка, ко­торый ког­да-ли­бо жил на све­те. Ра­дость ма­тери, уви­дев­шей свое ди­тя впер­вые, ра­дос­ти сол­да­та, вер­нувше­гося из ар­мии, с вой­ны, и зас­тавше­го в жи­вых свою же­ну и семью…Ра­дость бы­ва­ет раз­ной, но от­че­го бы она ни по­яв­ля­лась, она из­лу­ча­ет лишь счастье. А его счастье – это Бел­ла, то же са­мое, как и он – её.
Их с Бел­лой про­гул­ка дей­стви­тель­но прош­ла на сла­ву, они раз­гля­дыва­ли листья, зе­лень и мел­ких гры­зунов, про­бегав­ших по зе­лено­му ков­ру. Все это вре­мя они не раз­жи­мали рук, как ни­ког­да нас­лажда­ясь бли­зостью друг дру­га. Бе­зоб­лачное не­бо, яр­кое сол­нце, прек­расная ок­ру­жение, пей­заж – все сви­детель­ство­вала о том, что этот день бу­дет луч­ше всех иных, и ста­нет за­меча­тель­ней­шим из всех про­шед­ших на дан­ный мо­мент.
Пос­ле обе­да, ког­да сол­нышко на­чала мед­ленно кло­нить­ся к го­ризон­ту, они вер­ну­лись на ту са­мую лу­жай­ку, ку­да при­еха­ли, и от­ве­дали вкус­ней­ших блюд, при­везен­ных Эд­вардом. Бел­ле нра­вилось все, что бы она ни ела, ес­ли ря­дом был Кал­лен. Ин­дей­ка, са­латы, изыс­канные де­сер­ты – все это бы­ло не­веро­ят­но вкус­но и прек­расно, но она не смог­ла бы есть это, ес­ли бы не при­сутс­твие муж­чи­ны. Без не­го она ощу­щала се­бя пус­той, не­защи­щен­ной, ос­тавлен­ной. Она пос­то­ян­но из­во­дила се­бя вол­не­ни­ем и не­объ­ек­тивны­ми стра­хами. Дей­стви­тель­но, за это не­дол­гое вре­мя Эд­вард нас­толь­ко силь­но во­шел в её мир, ду­шу и соз­на­ние, что и ми­нута без не­го ка­залась ей без­дарно и без­ра­дос­тно про­житой.
Пос­ле обе­да, ког­да сол­нечные зай­чи­ки сно­ва вер­ну­лись, она под­ня­ла Эд­варда с пок­ры­вала, за­тевая но­вую иг­ру. Бел­ла лю­била, ког­да Эд­вард до­гоня­ет её, а дог­нав, лас­ко­во и не жес­то­ко, как Чар­ли, при­жима­ет к се­бе и це­лу­ет ло­коны. По­это­му сей­час она бы­ла пре­ис­полне­на эн­ту­зи­аз­мом сно­ва по­иг­рать с ним, и бы­ла край­не до­воль­на его сог­ла­си­ем. Са­мому Эд­варду го­раз­до боль­ше нра­вилось то, что про­ис­хо­дило пос­ле по­им­ки Бел­лы, но что бы нас­ла­дить­ся этим, он вы­нуж­ден был тер­пе­ливо сно­сить их иг­ру, про­бегая за ней по­лови­ну ле­са. Она на удив­ле­ние быс­тро бе­гала – мо­жет он не зря дал ей клич­ку оле­нен­ка Бэм­би? – гра­ци­оз­ная, ма­лень­кая и хит­рая, она слов­но лань нес­лась по лес­ным прос­то­рам, и иног­да Эд­варду бы­ло тя­жело уг­нать­ся за ней по из­ви­лис­тым тро­пин­кам, и меж­ду дре­вес­ных кор­ней, че­рез ко­торые, в от­ли­чии от Бел­лы, он прой­ти не мог. И по­это­му, сей­час, пос­ле треть­его ра­ун­да «до­гоня­лок», он ре­шил на вре­мя прек­ра­тить ве­селое за­нятие, чувс­твуя, как в лег­ких сго­ра­ет кис­ло­род. Но в от­ли­чие от бо­лез­ненных ощу­щений из-за вос­по­мина­ний, это мож­но бы­ло рас­це­нивать как ша­лость. Лю­бую боль он го­тов сно­сить во имя Бел­лы, толь­ко бы она не стра­дала…сей­час её бо­ли нет, но его-то ос­та­лась, ни­куда не де­лась и не ис­па­рилась. Она в нем, толь­ко глу­боко внут­ри эти дни, что бы не дай бог не ис­портить их счас­тли­вые, и воз­можно пос­ледние дни на­еди­не и ря­дом, в люб­ви и гар­мо­нии.…Ес­ли Бел­ла от­ка­жет ему, он не бу­дет знать что пред­при­нять, бу­дет, на­вер­ное, раз­бит и бе­зуте­шен, нес­мотря на всю глу­пость этих дей­ствий. Ско­рее все­го, ес­ли ска­зать де­вуш­ке что брак спа­сет её от Чар­ли, она с го­тов­ностью при­мет его пред­ло­жение, да­же пе­рес­ту­пая че­рез се­бя.…Но ка­ким бы не бе­зум­ным ка­залось муж­чи­не свое же­лание, он со­бирал­ся воп­ло­тить его в жизнь:
Он хо­тел, что бы не под стра­хом воз­вра­щения к из­вра­щен­цу-от­цу, а из-за люб­ви к не­му, Эд­варду, из-за же­лания всег­да быть ря­дом с ним, она от­ве­тила «Да», при­нимая коль­цо, и сог­ла­ша­ясь, стать его же­ной. 
Мо­жет быть, это и бы­ло бре­довой иде­ей, но он же­лал толь­ко это­го. Толь­ко то­го, что бы она выш­ла за не­го по собс­твен­ной во­ле, а не по­рабо­щению.…Но эти мыс­ли по­ка сто­ит от­ки­нуть по­даль­ше – до за­вет­но­го дня ещё двое су­ток. Двое су­ток на­деж­ды и вол­не­ния…Вот черт!
Сей­час, опе­рив­шись о ко­рягу и от­го­няя на­зой­ли­вые мыс­ли, Эд­вард, тя­жело ды­ша, вгля­дел­ся в го­ризонт, ра­зыс­ки­вая ма­лень­кую фи­гур­ку. 
— Бел­ла! – крик­нул он, смот­ря впе­ред вни­матель­нее, и за­мечая что-то дви­жуще­еся у края ле­са, бли­же к лу­гу. То са­мое су­щес­тво, ко­торое он раз­гля­дел, обер­ну­лось на его зов, и оп­ро­метью ки­нулось в его сто­рону.
Все ещё дер­жась за ко­рень для опо­ры, муж­чи­на по ме­ре приб­ли­жения фи­гур­ки уз­на­вал в ней Бел­лу, и пы­та­ясь спра­вить­ся с ды­хани­ем, улы­бал­ся. Она бы­ла так кра­сива, ког­да бе­жала к не­му че­рез лес. Свет сол­нца иг­рал на её ло­конах, от­че­го они све­тились зо­лотом, сме­шан­ным с шо­кола­дом, а гла­за, эти каш­та­новые ому­ты, сво­дили его с ума. Пре­ис­полнен­ные ис­кря­щим­ся счасть­ем, они бы­ли об­ра­щены толь­ко на не­го, и пос­то­ян­но приб­ли­жались, по­ка, на­конец, не ис­чезли, ког­да де­вуш­ка при­жалась к не­му.
— Ты вы­иг­ра­ла! – с не­боль­шим при­дыха­ни­ем хмык­нул Кал­лен, це­луя Бел­лу в ма­куш­ку – Я не смог те­бя пой­мать!
— Ка­жет­ся, я уто­мила те­бя, — слег­ка ви­нова­то, но по-преж­не­му ми­ло улы­ба­ясь, со­об­щи­ла де­вуш­ка, раз­гла­живая во­рот его ру­баш­ки ру­кой, и вслу­шива­ясь в быс­трое би­ение его сер­дца. 
— Не боль­ше чем всег­да! — отоз­вался он, на­бирая в грудь по­боль­ше воз­ду­ха, сме­шан­но­го с цве­точ­ным за­пахом во­лос сво­его ан­ге­ла, и нас­лажда­ясь им – Ког­да-ни­будь я пот­ре­бую ре­ванш!
— Ох, я бу­ду ждать это­го! – лу­каво ус­мехну­лась де­вуш­ка, отс­тра­ня­ясь от не­го, и смот­ря пря­мо в гла­за. В этот мо­мент ник­то бы не су­мел сдер­жать улыб­ки и уми­ления. Она бы­ла нас­толь­ко оча­рова­тель­на, что у Эд­варда сно­ва пе­рех­ва­тило ды­хание.
— Сол­нце за­ходит… — за­дум­чи­во про­из­несла Бел­ла, гля­дя, как го­ризонт по­дер­нулся яр­ко ро­зовым цве­том. Эд­вард неж­но при­под­нял её ли­цо за под­бо­родок, и, смот­ря пря­мо в гла­за, чувс­твен­но про­из­нес:
— Bellezza di un calo, Canzone di un usignolo, Qualcosa così non è eccellente, Come Lei, il mio Amore. (Ни кра­сота за­ката, Ни пес­ня со­ловья, Нич­то так не прек­расно, Как ты, Лю­бовь моя!) – Эд­вард го­ворил на италь­ян­ском, по­тому что соз­ву­чия этих слов не зву­чали так кра­сиво ни на од­ном из со­тен дру­гих ди­алек­тов ми­ра, а ещё, мо­жет быть по­тому, что его де­воч­ка мог­ла по­нять ска­зан­ное.
И она по­няла. У Бел­лы от не­ожи­дан­ности и уми­ления гла­за зас­верка­ли от соб­равших­ся в них слез. Слез ра­дос­ти и счастья.
Эд­вард то­же улыб­нулся сво­ей де­воч­ке, и неж­но бе­ря её хруп­кое ли­цо в ла­дони, и уто­пая в шо­колад­ных ому­тах, про­дол­жил, чувс­твуя? как строч­ки са­ми скла­дыва­ют­ся в го­лове:
— È migliore che il sole e la luna,
È migliore che una notte stellata!
È migliore che il cielo e la terra,
È amato da me molto!
Capisca almeno una volta questo in questa vita rumorosa,
Per essere con Lei, prendo ogni istante.
Che ami, La amo alla follia.
Come vita come felicità amo! (Ты луч­ше сол­нца и лу­ны, Ты луч­ше звёз­дной но­чи! Ты луч­ше не­ба и зем­ли, Те­бя люб­лю я очень! Пой­ми хоть раз, что в этой жиз­ни шум­ной, Чтоб быть с то­бой, я каж­дый миг лов­лю. Что я люб­лю, люб­лю те­бя бе­зум­но. Как жизнь, как счас­тие люб­лю!) -
Про­из­не­ся это, он мед­ленно нак­ло­нил­ся к гу­бам рас­тро­ган­ной Бел­лы, и за­печат­лел на них по­целуй, чуть бо­лее уве­рен­ный, но по-преж­не­му мяг­кий, лю­бящий. 
Бел­ла смор­гнув сле­зы отор­ва­лась от Эд­варда, и её гу­бы ста­ли са­ми со­бой про­из­но­сить то, что бы­ло у неё на ду­ше. Как и Эд­вард, она счи­тала италь­ян­ский са­мым прек­расным язы­ком из всех, и по­это­му её мыс­ли, вы­ражен­ные в сти­хот­ворной фор­ме про­из­но­сились толь­ко на нем:
— Ha apparito così improvvisamente
Anche ho mescolato tutte le strade,
I miei segreti sconosciuti
A me non sono necessari,
È necessario per me!
Lei il migliore, capisca?
Da quelli chi ama, e amiamo,
Perfino non sa questo,
Che nella mia anima si aprisse! (Ты по­явил­ся так неж­данно, И пе­репу­тал все пу­ти, Мои не­видан­ные тай­ны — мне не нуж­ны, Мне ну­жен ТЫ! Ты са­мый луч­ший, по­нима­ешь? Из тех, кто лю­бит, и лю­бим, Ты да­же сам то­го не зна­ешь, Что ты в ду­ше мо­ей от­крыл!)
Бел­ла роб­ко улыб­ну­лась, про­из­но­ся это, и од­новре­мен­но лас­кая ру­кой ску­лы Кал­ле­на. Он млел от её при­кос­но­вений, был рас­тро­ган её сло­вами.…Во­ис­ти­ну нет ни­чего прек­раснее для не­го, чем приз­на­ние в люб­ви от Бел­лы. Он дей­стви­тель­но са­мый луч­ший для неё, са­мый же­лан­ный? Она дей­стви­тель­но лю­бит его так же силь­но, как и го­ворит? Он так на­де­ял­ся на ут­верди­тель­ный от­вет, что с не­кото­рой моль­бой в гла­зах всмот­релся в Бел­лу. Она уло­вила его взгляд, обод­ря­юще улы­ба­ясь, и про­из­несла:
— In totale che io — la verità, dopotutto lo dica che mi sento! (Все что го­ворю я — прав­да, ведь это то, что ощу­щаю я!)
— Все что го­ворю я — прав­да, ведь это то, что ощу­щаю я! – пов­то­рил Эд­вард уже на ан­глий­ском, и Бел­ла уве­рен­нее улыб­ну­лась, чувс­твуя как гу­бы Кал­ле­на сно­ва при­каса­ют­ся к её…
…По­ход на «Ти­таник» про­шел бо­лее чем ус­пешно. И пусть Бел­ла бы­ла удив­ле­на тем что Эд­вард арен­до­вал час­тный зал, ей пон­ра­вилось. Она при­жима­лась к не­му, ког­да уми­рал Джек, обе­щая се­бе ни­ког­да не до­пус­тить это­го с Эд­вардом. Ро­за пос­ту­пила без­рассуд­но. Она бы ни­ког­да не поз­во­лила Эд­варду уме­реть ра­ди неё. Да­же ра­ди неё…Что бу­дет её жизнь без не­го? – че­реда тем­ных, мрач­ных, ни­кому не нуж­ных буд­ней! Нет, не бы­вать его смер­ти! Она не поз­во­лит!
А сам Кал­лен за­ново пе­рес­матри­вая фильм, ду­мал как раз на­обо­рот – что Джек пос­ту­па­ет вер­но – он сам пос­ту­пил бы точ­но так же. Нет ни­чего луч­ше, ни­чего до­роже, чем улыб­ка его де­воч­ки, чем её жизнь. Он го­тов сот­ню раз уме­реть за неё, ес­ли по­надо­бит­ся! 
У них бы­ли та­кие раз­ные мыс­ли, но все они сво­дились к од­но­му – к без­мерной, веч­ной люб­ви. Их люб­ви, ко­торая ни­ког­да не за­кон­чится!…Ни­ког­да!

Похожие статьи:

Не стоило мне приезжать. Нужно было перезвонить и сказать ему, чтобы засунул эти билеты себе куда подальше! Но я, конечно же, поехала. Может быть, где-то в глубине души теплилась надежда, что он, в лучших традициях мыльной оперы, заявит - мы созданы друг для друга, я его судьба, ему без меня не жить и бла-бла-бла. Он ничего подобного, естественно, не сделал. Просто сказал: "Поехали",- и вот я здесь, в самом романтичном городе на земле, и лишь для того, чтобы проститься со своим любимым мужчиной навсегда. Что ж, если уж пить...
- Я не собираюсь обсуждать его с тобой!- он уже довел меня до бешенства. - Это мы еще посмотрим,- халат уже на полу, а мои руки почему-то перемещаются к спинке кровати. Поднимая глаза, вижу, как он аккуратно связывает их между собой тем самым пояском и крепко привязывает к изголовью. От возмущения у меня даже слов нет, но он все понимает по моему выразительному взгляду и, чмокнув в нос, поясняет: - Чтобы ты не могла отвертеться,- ему еще хватает наглости мне подмигнуть. - Это что допрос?- сквозь зубы выцеживаю...
Надо было остановиться тогда, отпустить друг друга, сказав последнее прощай. Но ни я, ни он не затрагивали эту тему, будто и не было того разговора, который принес нам столько боли. Я понимала — мне нет места в его мире, а заставить его выбирать никогда не смогла бы. Я видела, как светятся его глаза, когда он рассказывал о своей работе. Он был в своей стихии, по-настоящему счастлив, он занимался ЛЮБИМЫМ делом. И я слишком любила его, чтобы ставить перед таким выбором. ...
Прохладный душ приятно холодит кожу. То что нужно, чтобы привести мысли в порядок. Эх, вот как так может быть, что каждый раз с ним это как взрыв сверхновой?! Казалось бы, за столько лет можно и привыкнуть. Но нет! Он переворачивает мою душу стоит ему только прикоснуться. А ведь прошло уже больше пяти лет с тех пор, как мы вместе. Много это или мало? Не знаю, но помню каждое мгновенье......
Он не останавливается, пока последние остатки напряжения не вытекают из моего тела. Тогда он приподнимается, развязывает мои руки. Его губы находят мои, и я чувствую терпкий привкус. Вкус моего наслаждения. Зарываюсь слабыми пальцами в его волосы, выгибаюсь ему навстречу и в то же мгновение ощущаю его в себе.  ...




Добавить комментарий
Комментарии (0)