Интервью Роберта Паттинсона для журнала Esquire UK (сентябрь 2014)

30 июля 2014 - lubov_23
Интервью Роберта Паттинсона для журнала Esquire UK (сентябрь 2014)

Огромное СПАСИБО нашей Анечке - Elle за фантастический труд !!!  

ОБНОВЛЕНИЕ! ДОБАВЛЕНЫ ТВИТТЫ ОТ ЖУРНАЛИСТА!

Роберт Паттинсон: Эксклюзивное интервью для сентябрьского выпуска Esquire (Великобритания)

журналист Sanjiv Bhattacharya

Он двадцативосьмилетний британский актёр, прошедший испытание огнём – сумеречный феномен, таблоидная истерия – чтобы стать одним из самых многообещающих актёров для главных ролей. В течение следующих нескольких месяцев вы увидите его прекрасно исполяющим роли в фильмах Дэвида Кроненберга, Вернера Херцога и Антона Корбайна. Во-первых, «Ровер», фильм, который нужно обязательно посмотреть этим летом.

Чтобы отметить это, журналист Esquire пригласил звезду нашего сентябрьского выпуска на пиво и барбекю. Похоже, он не принадлежит к нервному типу людей, Роберт Паттинсон. Он всегда выглядит так спокойно лицом к лицу со всеми этими кричащими девочками. Но бывают случаи, когда он тем не менее становится очень возбуждённым, учащается сердцебиение и меняется поведение. И когда это происходит, он лжёт, он просто делает материал.

Или, по крайней мере, так он недавно сказал американскому ведущему вечернего чат-шоу Джимми Киммелу, когда был у него гостем в рамках продвижения своего последнего фильма «Ровер». Учитывая, что и на самом интервью он был явно довольно нервным, возможно, он и об этом лгал, что значило бы, что он не нервничает, что значило бы, что нервничает, и так далее без конца. Но затем он доказал это. Когда он корчился и ёрзал на своём сиденье, он ни с того ни с сего сказал Киммелу, что у него «чрезвычайно тяжёлая слюна», и поэтому он не может плюнуть слишком далеко, не дальше, чем на шаг. Также он сказал, что ему понравилось, когда на него эротически плевали. Аудитория была в восторге, и это было довольно смешно. Но также довольно странно.

«Хорошо, я могу объяснить», говорит он. «На всех этих ток-шоу вам нужно за день дать предварительное интервью с одним из продюсеров. И за секунду до выхода тебе говорят, к чему именно из твоего интервью тебе нужно подготовиться – и тебе нужно идти и говорить это всё снова. Так что я сидел там с Джимми, и эта история, что я рассказал вчера, внезапно показалась совсем не смешной. Я имею в виду, это не было так уж смешно и поначалу, и теперь мне надо рассказывать эту несмешную историю, над которой Джимми будет фальшиво смеяться, и… я просто не могу сделать это. Так что я начал паниковать. Я буквально заливался потом. И я почувствовал слюноотделение. Я подумал «Боже мой, я начинаю пускать слюни». Так что я придумал эту глупую историю о своей тяжёлой слюне, и лицо Джимми было как «Какого чёрта ты несёшь?»

 Он смеётся. Это больше похоже на бормотание, полное самоуничижения и сдержанности. «Как только я увидел его лицо, я почувствовал себя гораздо лучше», усмехается он. «Я вернулся в мою зону комфорта!»

Он говорит мне всё это, сидя в моём дворе в Игл Рок, на северо-востоке Лос-Анджелеса. Да, Роберт Паттинсон у меня дома, за кружкой пива, пока я хлопочу с грилем, сценарий, который, возможно, должен звучать более странно, чем есть на самом деле. Он никогда раньше не приходил. Мы не приятели или что-то в этом роде. Мы встречались только раз, три года назад, случай, который он давно забыл. Это был пресс-джанкет для последнего фильма Сумерек. Он скрывался в стерильном номере отеля в Беверли-Хиллз, и я был одним из миллиарда журналистов, с которыми он встретился в тот день. Я помню, что он был в футболке с разошедшимся швом и он не заметил – это была не модная штучка, просто разошёлся шов. Тогда он тоже говорил о своей нервности, сказал, что он так нервничал перед прослушиваниями, что принимал Xanax для последних сумеречных [проб], только перестарался, и на него напала сонливость.

«О, это интервью! Мне надо было это пережить. Люди были такие: «Наркоман!» Сам виноват. Я говорил об этом в интервью раз пятьдесят».

В этот раз я предложил, чтобы мы попробовали что-то более благоприятное. Может, для разнообразия потусоваться как обычные люди? В конце концов, он парень из Барнса, с юго-запада Лондона, конец дня, и ему двадцать восемь. Возможно, мы могли бы сходить в паб? Его люди сказали, что это будет слишком публично: Барнс или нет, он всё ещё Роберт Паттинсон. Что, если бы он замаскировался, сказал я? Разве это не то, что делают селебрити, надевают лыжную маску и идут в Starbucks и всё такое? Они не согласились: Роберт действительно не выходит наружу так уж часто, и когда это происходит, он идёт домой к другим людям. И вот как это произошло. Я сказал «Приходи ко мне», я поставлю пиво на лёд и приготовлю обед на гриле. Это лето в Лос-Анджелесе, это то, что делают люди.

И вот он, этот высокий и абсолютно приветливый англичанин в белой футболке и чёрных джинсах, ласкающий моих собак и делающий любезные замечания о районе. На буксире нет публициста, никаких ограничений. Вы должны отдать ему должное: немного кинозвёзд пришли бы в дом репортёра вот так, и подвергли себя допросу. И тем не менее он выглядит расслабленным, довольно счастливым от того, что может просто тусоваться и болтать, пока я готовлю еду. Ни намёка на нервозность, о которой я говорил. Наша цель – лосось, овощи на гриле и никаких взрывов. Я хотел чего-то лёгкого, потому что с актёрами вы никогда понятия не имеете, чего ждать. Выберите рецепт, который выглядит сложнее, чем есть на самом деле. Я немного увлёкся Wholefoods deli этим утром. Картофельный салат, орцо с фетой, всякие штуковины из капусты с изюмом… Любит ли Р-Патц изюм? Могу ли я это загуглить? (очевидно, это кивок в сторону всем нам известного«You can Google it» - прим. пер.)

«Прости, я бы помог, но я совершенно бесполезен, когда дело доходит до всего этого», говорит он, указывая на гриль.

Но гриль – это мужественно, так говорят.

«Я знаю, но мой идеал мужественности – не уметь делать вообще ничего», усмехается он.

Например, на что, заменить шину?

«Нет, просто ничего. Гордись своим невежеством. «Не спрашивай меня, я мужчина! Найди кого-то другого, чтобы сделать это!» Он смеётся и пьёт своё пиво. «Это смешно, чем меньше и меньше ты делаешь, тем больше гора дел растёт. В эти дни даже сделать телефонный звонок утомительно».

Он не практичен, скажем прямо. На днях он пытался открыть пиво своим iPhone; теперь он не может выключить на нём громкую связь. Он любит «Игру престолов», но  не знает, как записать её по своему телевизору, так что каждую субботу он смотрит прямой эфир. В нём есть что-то эксцентрическое, легкомысленный профессор, погружённый в свои мысли. Ну, хотя бы его футболка на этот раз цела. Единственное, что он, возможно, может сделать сам – это приехать сюда.

Ему нравится водить в Лос-Анджелесе, даже с пробками. Он говорит, что он «относительно одинокий человек», так что вождение для него идеально: он слушает стенд-ап комиков на Sirius Satellite Radio, и пробки просто тают. Но сегодня его высадил его помощник. Видимо, снова есть опасения папарацци.

Пару дней назад они показались возле спортзала, где занимается Паттинсон, и его личный тренер сказал им, что актёра там нет и попытался заставить их убраться, и всё закончилось дракой, которая появилась на TMZ. Сегодня утром возле его дома было шесть машин.

«Я не понимаю, почему», говорит он, недоумевая. «Я думаю, это происходит время от времени, когда ты получаешь ярлык «парень-которого-мы-преследуем». Но когда бы я ни увидел папарацци, я всегда думаю «О Боже, что они ещё накопали!» Он смеётся. «О, ЭТО дитя любви! Я совершенно забыл!»

Не из-за скандала он оказался в центре внимания. Он просто не скандалист. Единственная реальная сплетня, в которую он был вовлечён, была о его разрыве с сумеречной коллегой Кристен Стюарт в 2012 году, из которой он вышел, благоухая розами – это Стюарт ему изменила, между прочим, с женатым человеком. Нет, причина, по которой папарацци навязчивы, более прозаична – он просто занят, вот и всё. За последний год он старательно снимался в фильме за фильмом, и это была его первая протяжённая работа после «Сумерек». И пока что его направление понятно – он работает исключительно с мастерами, над фильмами, которые очевидно не являются коммерческими, в ролях, которые уникально вызывающи и дико различны, одна крепче другой.

Последним летом он завершил «Ровер» в Австралии, мрачный вестерн от Дэвида Мишо, в 2010 году снявшего блестящий фильм «Царство животных». Игра Паттинсона уже получает восторженные отзывы. Затем он провёл 10 дней на «Картах к звёздам». Это беспощадная сатира Дэвида Кроненберга на Голливуд, а затем следует «Королева пустыни» Вернера Херцога, в которой он играет Лоуренса Аравийского. Этой весной он снялся в «Жизни» Антона Корбайна, в которой играет фотографа Денниса Стока, сделавшего легендарные фотографии селебритис в пятидесятые годы. А затем будет криминальная драма французского режиссёра Оливье Ассайаса, в которой его коллегой станет Роберт Де Ниро.  Это только подтверждённые проекты. Есть длинный список других обсуждаемых проектов. Фильм с Джеймсом Греем («Иммигрант»), основанный на книге Дэвида Гранна «Потерянный город Z», и пара фильмов, которые были написаны для него – Хармони Корин («Отвязные каникулы») пишет для него гангстерский фильм в Майами, и Брэйди Корбет, один из киллеров в леденящих кровь «Забавных играх» Михаэля Ханеке, разрабатывает сценарий под названием «Детство лидера».

«Это о детстве будущего диктатора в тридцатые», говорит он. «Как квинтэссенция Гитлера, Муссолини и некоторых других. Я не хочу сглазить, но Брэйди – как хранитель этого фильма. Я знал его около восьми лет, и теперь ему только 25».

Он создаёт себе экстраординарное резюме. И он делает это целенаправленно, активно разыскивая кинематографистов, которыми он восхищается. Он вызвонил Хармони Корина и встретился с ним за обедом, сообщает The Hollywood Reporter, «мне потребовалось много времени, чтобы понять, что я могу это сделать». Если это выглядит, как будто он подбирает проекты, которые отличаются всем тем, чем не отличались «Сумерки» - умным, взрослым, независимым – кто может его винить? «Сумерки» могли заработать 3,3 миллиарда долларов в мировой кассе, 20 миллионов из которых отошли Паттинсону только за последний фильм, но большая часть этого была извлечена из копилок молодых девочек из поколения One Direction, а не аудитории, известной своим кинематографическим вкусом.

Критика не оставила от серии камня на камне, и ни Паттинсону, ни Стюарт не поздоровилось. Это показали слабые результаты по сравнению с другими франшизами века, такими, как «Гарри Поттер» и «Голодные игры». Даже Паттинсон выражал свои недовольства, когда серия была в стадии разработки. Он сказал в интервью Vanity Fair, «Это странно… вроде как представлять то, что вам не особенно нравится». Но авторские фильмы – точно то, кем он является. Он не просто пытается смыть вонь, он самовыражается. Паттинсон всегда был инди-парнем, классицистом, поклонником Годара, истинным киноманом.

Он мог появиться на съёмках «Сумерек», читая Мольера. Корбет описывает его как «необыкновенно осведомлённого о кино». Даже в перерывах между «Сумерками» он делал амбициозные драмы, такие, как «Милый друг» и «Космополис», оба в 2012. В мае Дэвид Кроненберг сказал «Он мог схватить латунную побрякушку и продолжать делать высокобюджетные фильмы, но быть большой голливудской звездой – не его желание».

«Я буквально делал только что, что интересует меня», говорит Паттинсон. «Были два фильма, для которых я прослушивался и не получил роль, но кроме этого…»

Никаких франшиз?

«Пара предложений, но с такими вещами, если вы выказываете хоть какой-то интерес, вам нужно сделать скрин-тест и всё такое, и они заставляют вас подписать сделку на шесть изображений даже до того, как вы узнаете, что у вас за роль. Это безумие. И пока я рос, я не читал комиксы и всё такое, так что…»

То, что он делает, рискованно. Ему долго падать, и тем не менее он рискует провалом на каждом шагу. Нелегко работать с лучшими режиссёрами в бизнесе над очень амбициозными ролями. Особенно когда критики уже распробовали крови: в течение его карьеры его называли минималистом, которому не хватает страсти и эмоций. С «Милым другом» критика справедлива, но не с «Сумерками» - его персонаж Эдвард Каллен – вампир, неэкспрессивный по своей природе. Вот почему «Сумерки», как он говорит, «одна из самых сложных работ, которые я когда-либо исполнял».

Но в основном ему всё равно. Он чувствует, что критики в любом случае обеспечивают независимым фильмам трудное время: «Вас судят гораздо жёстче, если вы выходите за рамки массового развлечения». И в любом случае, он делает это не для критиков. И даже не для аудитории. «С точки зрения моего психоанализа, я думаю, я делаю это для себя», говорит он. «Я хочу увидеть, на что я способен, и мне действительно безразлично, что думают люди, хотя я читаю все отзывы. Если бы это действительно имело значение, это бы уничтожило меня годы назад».

Так что он продолжит «ходить в школу», вот как он описывает выбранный путь. «Я никогда не ходил на актёрские курсы, так что это просто я, пытающийся стать лучше». И по-видимому, кинематографисты тоже получат выгоду от привлечения такой большой звезды – повышение сборов, привлечение аудитории, создание рекламы – всё, что нужно независимым фильмам?

«Ммм…», Паттинсон выглядит скептически. «Я не знаю. Эти фильмы могут получить всё это без меня. Я даже не продвигаю их как следует». Очевидно, его собственное повествование о славе и папарацци склонно сокрушить любой проект, который он пытается продвинуть. «Я говорю каждой продюсерской компании, с которой работаю, что я, вероятно, спущу в унитаз всю вашу маркетинговую кампанию».

А что касается идеи, что аудитория «Сумерек» последует за ним, Паттинсон ни на секунду не ведётся на это. «Они не пойдут. Я говорил это с самого начала. Кроме того, я пытаюсь создать то, что смутит аудиторию. Когда вы смотрите фильм с Хоакином Фениксом, его игра не напоминает вам о других его персонажах. Этот элемент актёрства почти полностью ушёл». Хотя это хорошая мысль – сумеречный контингент, интересующийся витыми видениями Дэвида Кроненберга. Он ухмыляется. «Увидим. Я думаю, «Карты к звёздам», возможно, более доступны, чем «Ровер»

«Карты…» - вторая совместная работа с канадским режиссёром, первой два года назад был «Космополис». И как большинство фильмов Кроненберга, она тревожная, даже кошмарная. Паттинсон настаивает, что он «милейший человек на свете, как самый добрый преподаватель в университете». Но «Карты…» не милые и не добрые. Если твайхарды придут, им лучше подготовиться. Кинематографисты уже давно высмеивают Голливуд, но «Карты…» идут дальше, чем что бы то ни было ранее – там есть инцест, пиромания и убийства, смерть детей и животных. Персонажи настолько гротескны, что часто на них трудно смотреть, и всё же, даже если это Кроненберг, они также довольно забавны; это такой нелёгкий опыт – быть удивлённым и глубоко встревоженным одновременно.

У Паттинсона маленькая, но запоминающаяся роль. Он – водитель лимузина и один из немногих здравомыслящих персонажей на экране, хотя и оппортунистичен, и аморален. Он начинает отношения с личным ассистентом (Миа Васиковска), а затем на глазах у неё занимается сексом с её боссом, Джулианной Мур. Они делают это на заднем сиденье его лимузина. Это сцена, которую он хорошо помнит.

«Это был первый раз, когда я встретил Джулианну», говорит он. «И это была первая сцена, что я снимал. Это была часть сцены, секс-часть».

Это была не какая-то режиссёрская манипуляция, чтобы вызвать определённую актёрскую игру – это был просто прагматизм, эффективный график. Но для Паттинсона это стало особенной проблемой. Он не только должен был заняться сексом с совершенно незнакомым человеком – и это не был симпатичный секс, а догги-стайл с кряхтением, ни одна из сторон не наслаждалась этим – но у него был один из самых нервных эпизодов в процессе. Назовите это тревожностью, просто не такой.

«Я заметил, что я потел», говорит он. «На самом деле очень потел». Это уже целая тема, как история со слюной, Паттинсон – человек с потными приключениями. Когда ситуация становится жёсткой, железы включаются. В этом случае мы обсуждаем не влажный пот на лбу, а большие капли, как будто у него малярия, или он футболист из Манауса. «Я помню, как пытался поймать капли, чтобы они не падали ей на спину. Это было странно. Большие брызгающие капли. В какой-то момент она повернулась и сказала «Ты в порядке?» (Может быть, нет никакой связи, но Паттинсон медитировал на площадке «Карт»).

Мур за роль Гаваны Сегранд выиграла награду в Каннах как лучшая актриса. Она сыграла угасающую звезду, которая так травмирована, что она буквально танцует от счастья, когда узнаёт, что сын её конкурентки утонул. В другой сцене она приглашает своего ассистента, или «рутинную шлюху», чтобы та посмотрела, как она ходит в туалет.

«Я определённо встречал таких, как персонаж Джулианны», говорит он. «Я просто не думаю, что она плохой человек. Я вижу её как отчаявшуюся и грустную. Но, возможно, мой моральный компас просто повсюду!»

Какой образец наихудшего поведения ты видел?

«Их так много, я… это удивительно, как быстро люди меняются в этом бизнесе. Был парень, который никогда раньше не был на съёмках фильма. И всего лишь после трёх дней он держал свою бутылку с водой и ждал, пока кто-то её заберёт. Три дня. Это просто есть в некоторых людях».

И люди это просто принимают?

«Ну, да, но это не сходит с рук просто так. Одна актриса снимала сцену в ванне и постоянно жаловалась на температуру, как было горячо или холодно. Так что все помочились туда, а потом  положили столько пены для ванны, что вы не смогли почувствовать запах! Такое случается. Вот почему я избегаю просить чего бы то ни было. Я не хочу, чтобы кто-то мочился на меня».

***

У нас не было шанса пообедать в доме Роберта (мы просили). Это просто не в его стиле. «Люди позволяют это журналистам, потому что это часть целого «шоу», говорит он. «Но мой дом не отражает мою личность. Там, типа, нет мебели! Это выглядит немного психозом».

Он арендует дом на Малхолланд Драйв, который он описывает как «странный и немного похожий на кабину». Он живёт там год. «Но большинство времени я всё равно провожу в одной комнате».

Однако до этого он владел особняком в Гриффит-парк, окружённый великолепными каньонами, горами и всеми подобными трендами в центральном Лос-Анджелесе. Не то чтобы Паттинсон наслаждался этим: он взбирался на каньон, возможно, дважды, и как всегда, избегал всех крутых баров. «Я не могу пойти в хипстерские места», он пожимает плечами. «Я должен находить странные маленькие ресторанчики на окраинах. Но они гораздо приятнее. Я люблю пустые бары. Любой пустой бар, на самом деле».

Он обожал свой дом. Он влюбился в него, как только увидел. «Сад был таким большим, там каждый день работали люди, и ты забываешь об этом», говорит он. «Так что ты мог быть голым в бассейне, а там этот парень для чистки пруда. Привет!» Он всё ещё был бы там, если бы не был так популярен среди папарацци – то есть если бы не был Робертом Паттинсоном. Они были повсюду. «Они фотографировали всех, кто приходил к воротам, всех, кто звонил в дверь, и они следовали за любой машиной, приезжающей и уезжающей», говорит он. «Я одевал своего ассистента как себя, и отправлял его уехать, и около пяти машин следовали за ним в течение многих часов». Так что он продал его за 6,37 миллионов долларов ранее в этом году, и в течение некоторого времени мог направиться куда угодно.

Он думал о Торонто, но «зимы ненормальные». Был возможен Нью-Йорк, но «все всё время гудят в рожки, и это просто бесит меня!» И Лондон уже просто больше не казался правильным, не после семи лет в Лос-Анджелесе. «У всех моих друзей есть дети и всё такое, это совершенно другая жизнь», говорит он. «И мне нравятся люди, которые хотят действительно что-то делать. В Англии это так сложно, многие люди просто сдаются». Так что Лос-Анджелес победил. «Просто просыпаться, когда каждый день светит солнце, так важно для меня», говорит он. «Мне нравится местное легкомыслие». Но на этот раз это должен был быть жилой комплекс, и, как ни странно, в Лос-Анджелесе их не так много.

«Все эти дома за 25 миллионов долларов, эти огромные замки», говорит он. Дело не в деньгах, а в размере. Его последний дом, говорит он, был как Версаль, но теперь он ищет аскетичный стиль жизни, погружённый в свои интересы. Единственная экстравагантность – его коллекция из 17 гитар. Так что он арендовал место, где живёт сейчас. И ворота дают ему невероятный комфорт. Кроме того, его ближайший сосед – Suge Knight, бывший генеральный директор Death Row Records, тот, кто был вовлечён в Кровавую банду Комптона, вынес свои побои и отсидел в тюрьме. «Он очень мил!», говорит Роберт. «Я вижу, как он играет в мяч со своим ребёнком и прочее. И он живёт в этом красивом небольшом коттедже, в этом такой вкус!»

***

Легко забыть, что Паттинсон не становился экстремальной знаменитостью в секунду – он погружался в это. Представьте, как это. Вы пятнадцатилетний подросток на юго-западе Лондона (кому как, мне это сложно представить – прим. пер.), играющий в местной театральной компании, потому что там обитают симпатичные девочки. Ваша мама заведует модельным агентством, папа продаёт винтажные автомобили, и в глубине души вы хотите стать певцом, так что вы занимаетесь этим в группе под названием Bad Girls. Даже после роли в «Гарри Поттере и Кубке Огня» (2005) вы всё ещё не востребованы в актёрстве.

Может, вам больше подходит написание политических речей? Но ваш агент убеждает вас поехать в Лос-Анджелес, чтобы пройти пробы для романтической комедии Post Grad (2009), так что вы едете и останавливаетесь в её доме, пытаетесь получить роль, и когда не получаете, вы раздавлены. Вам 21 и вы чувствуете, что ваша карьера уже кончена.

Как волшебник Седрик Диггори в «Гарри Поттере и Кубке Огня» Когда ваш агент приводит вас на другое прослушивание, вы говорите «ладно, какая разница, вас всё равно никто не нанимает». Это какой-то фильм о вампирах, и режиссёр отсмотрел уже 5000 мальчиков. Кроме того: вам слишком много лет. Но кто знает, возможно, это буде как другой фильм этого режиссёра, «Тринадцать», который был довольно классным инди. И это было то самое – последний шанс с одной стороны, Бибер-лихорадка с другой. Вы более или менее такой же, как раньше, но мир вокруг вас изменился навсегда.

«Я помню, когда это случилось», говорит он. «Я ходил в клубы в Лос-Анджелесе, для этого надо позвонить промоутеру заранее, чтобы попасть в список гостей. Но как-то я забыл позвонить, но всё равно оказался в списке. Вот когда я понял. Я появился с горчицей на футболке, а они подмигивают: «Да, чувак, ты в списке». И началось безумие – постоянные вопли, травля в прессе, резкая потеря конфиденциальности.

Роман с Кристен Стюарт точно не помог. У аудитории «Сумерек» уже и так были проблемы с разделением реальности и фантазий, а тут ещё и возникла настоящая мыльная опера, чтобы окончательно их запутать. Вы знаете сочную часть, как у Стюарт был роман (с режиссёром Рупертом Сандерсом в июле 2012), как таблоиды сошли с ума. На шоу Конана, Уилл Феррел не выдержал и выразил чувства миллионов твайхардов: «Она трампирша!» Как и всё сумеречное, вся сага К-Стю/Р-Патц была ужасно перегретой. Коллегам-актёрам не странно встречаться – они оба много лет живут и работают в странном пузыре, оба под сильным и навязчивым вниманием. А потом всё кончилось предательством.

«Дерьмо случается, знаете?», смеётся он. «Это просто молодые люди… это нормально! И честно, кому какое дело?»

Ну, многим людям, вот что странно.

«Самое сложное – говорить обо всём этом после. Потому что, когда ты говоришь о других людях, это влияет на них непредсказуемыми путями», говорит он. «Это как та сцена в «Сомнении» [2008, где Филип Сеймур Хоффман играет священника, подозреваемого в неподобающем поведении], где он говорит о том, как ты отвечаешь на сплетни? Они бросают все эти перья из подушки в небо, а ты должен идти и все их собирать».

Некоторые сочувствуют Паттинсону за то, как слава изменила его жизнь. Мы предполагаем, что слава вредит людям, особенно молодым, так что Паттинсон, безусловно, должен чувствовать боль. Но он не чувствует. Не так уж сильно. Он всегда рассматривал свой опыт как сюрреалистический, и вообще не о себе. В нём есть прочность, она появляется не сразу, несмотря на его нервные моменты. Он вышел из зоны «Сумерек» как увлечённый наблюдатель собственного опыта, в равной степени практикующий отклонение обожания и его противоположность. Это не было так легко, но и не так уж трудно.

«Было время, три года назад, когда я не знал, где жить, чтобы не быть запертым в своём доме, знаете? Но я решил это. Это не так уж страшно, в конце концов. Половина этого происходит у тебя в голове».

У него очень английская, такая закатай-свои-рукава устойчивость. Он не добрался до реабилитации или терапевтов в поисках помощи на своём пути. Его собственные шаги вполне уверенны. «Я знаю, что делает меня счастливым, когда мне плохо», усмехается он. «Делать то, чему завидуют мои друзья. Это действительно работает!» Он смеётся. «Я просто говорю «Я работаю с Дэвидом Кроненбергом», и они такие «О, действительно?» Мне это нравится».

Его друзья могут также завидовать успеху, который он сейчас получает благодаря «Роверу». Это, возможно, его лучшая работа, и это отвечает тем критикам, которые называли его невыразительным. Он может быть минималистом в реальной жизни – живёт в одной-единственной комнате в немеблированном доме, медитирует и наслаждается одиночеством – но как актёр он раскрывается.

Паттинсон играет парня, оставленного умирать братом в пост-апокалиптической Австралии. Брат крадёт машину Гая Пирса, и Паттинсон и Пирс объединяются, чтобы найти его – Пирс, чтобы вернуть машину, Паттинсон, чтобы выяснить, почему его бросили. Его персонаж очевидно обесценен. В фильме Пирс спрашивает его: «Ты что, слабоумный?» У Паттинсона тики и заикание, слабый, спутанный взгляд. Он, может, не совсем отсталый, но он на пути к этому, не так ли?

«Так я о нём не думал», говорит он. Он видел своего персонажа как кого-то, над которым серьёзно издеваются, как избитая жена, которая постоянно возвращается к своему обидчику. «У него нулевая самооценка, его так много критиковали, что каждый раз, когда он начинает говорить, ему страшно, что кто-то его заткнёт». В предстоящем мрачном вестерне «Ровер» Место съёмок было эпическим: девять часов к северу от Аделаиды, затерянное чёрт знает где, за 150 миль от ближайшего города. Два актёра жили в старых корабельных контейнерах, оснащённых окнами и кишащих мухами, в деревне лишь в 50 человек. Обычная температура достигала 49 градусов по Цельсию. И кенгуру настолько привыкли к транспортным средствам, что иногда просто выскакивали перед ними.

«Половине группы разнесло бы кишки по всей машине», говорит он. «Это опасно. Если они прыгнут в ваше ветровое стекло, они сойдут с ума и просто запинают вас до смерти внутри вашего автомобиля».

Ему там понравилось. Дэвид Мишо сказал LA Times: «Я не думаю, что я видел когда-то актёра более счастливого, чем Роба, идущего по улице самого по себе. Он практически шёл вприпрыжку». Никто там его не знал. Он мог пойти, куда хотел. Глубинка идеально подошла ему, и он всё ещё скучает по изоляции. 

«Я забыл язык аборигенов, но там нет слов для «вчера» или «завтра». И там был этот парень, который просто сидел, покрытый мухами, весь день, ждущий вызова на съёмочную площадку. Ни комментариев, ничего. Это как дзен, которого вы там достигаете. Я имею в виду, там нечего делать. Это не то, как будто вам надо пересечь город для встречи!»

Мы немного слушаем птиц. Это был хороший обед. Он покончил с рыбой и налил себе пива – каждый по три, что неплохо, особенно в этом городе. Это не глубинка, но здесь тихо. И ему нравится тишина. Паттинсон Минималистский. Я спрашиваю, были ли у него нервозные моменты в «Ровере», в его самой открытой и волнующей роли на данный момент. Конечно, пота было немало, там было 49 градусов.

Он с минуту думает. «Нет».

И звонит его телефон. «Простите, это может быть мой…» И голос из мобильного на громкой связи произносит: «Ладно, приятель, пора идти». И он смеётся. «Мне надо пересечь город для встречи».

«Ровер» выходит 15 августа. «Карты к звёздам» выходят осенью.

*************************

Robert Pattinson: Exclusive Interview For Esquire September Issue
30 July 2014

By Sanjiv Bhattacharya

He's the 28-year-old British actor who has survived trial by fire – the Twilight phenomenon, tabloid hysteria – to become one of our most promising leading men. Over the next few months, you’ll see him deliver top-drawer performances in movies by David Cronenberg, Werner Herzog and Anton Corbijn. First, The Rover, this summer’s must-see film. To celebrate, Esquire’s man in LA invited September's cover star over for beers and a barbecue

He doesn’t seem the nervous type, Robert Pattinson. He always looks so calm, in the face of all those screaming girls. But there are times when he gets very anxious indeed, and the heart quickens and the behaviour changes. And when he does, he lies, he just makes stuff up. Or at least that’s what he told US late-night chat-show host Jimmy Kimmel recently, when he was a guest on the show to promote his latest movie, The Rover.

Given that he was clearly quite nervous for the interview itself, perhaps he was lying all along, which would mean he wasn’t, which would mean he was and so on forever. But then he proved it. As he squirmed and fidgeted in his seat, he told Kimmel, apropos of nothing, that he had “extraordinarily heavy saliva”, which was why he couldn’t spit very far, no more than a foot. He also said that he quite enjoyed being spat on in an erotic way. The audience loved it, and it was quite funny. But it was also quite weird.

“OK, I can explain,” he says. “On all those talk shows you have to do a pre-interview with some producer the day before. And then a second before you go on, they tell you what you said in the pre-interview to prep you for it – and then you have to go and say it all again. So, I was sitting there with Jimmy, and that story I said the day before suddenly seemed not funny at all. I mean it wasn’t that funny in the first place and now I’ve got to perform this unfunny story which Jimmy’s going to fake laugh at it, and… I just can’t take it. So I started panicking. I was literally pouring with sweat. And I felt myself drooling. I thought, ‘Oh my God, I’m starting to drool.’ So, I made up this stupid story about having heavy saliva, and Jimmy’s face just went, ‘What the fuck are you talking about?’”

He laughs. It’s a mumbled kind of laugh, full of self-deprecation and restraint. “As soon as I saw his face, I felt much better!” he grins. “I was back in my comfort zone!”

He’s telling me all this while sitting in my backyard in Eagle Rock, Northeast Los Angeles. Yes, Robert Pattinson is in my house, having a beer while I putz around with the grill, a scenario that probably ought to feel weirder than it does. He’s never come over before. It’s not like we’re mates or anything. We only met the one time, three years ago, an occasion he’s long forgotten.

It was some cattle call press junket for the last Twilight movie. He was holed up in a sterile hotel suite in Beverly Hills, and I was one of a trillion journalists he met that day. I remember he showed up with a T-shirt that flapped open at the side and he hadn’t noticed – it wasn’t a fashion thing, the stitching had just gone. He mentioned his nerves then, too, saying he got so jumpy before auditions that he took a Xanax before the final Twilight one, only he overdid it, and showed up all drowsy. “Oh that interview! I had to live that down. People were like, ‘Drug addict!’ My fault. I brought it up about 50 times in the interviews, too.”

This time, I suggested we try something a bit more congenial. Maybe hang out like regular people for a change? After all, he’s a bloke from Barnes, south-west London, at the end of the day, 28 years old. Perhaps we could go down the pub? His people said it was too public: Barnes or not, he’s still Robert Pattinson.

What if he wore a disguise, I said? Isn’t that what celebrities do, wear ski masks to Starbucks and so on? They baulked: Robert really doesn’t go out much, and when he does, he just goes to other people’s houses.

And that’s how it happened. I said, come to my house, I’ll put the beers on ice and grill up some lunch. It’s LA in the summertime, it’s what people do. And now here he is, this tall and entirely affable Englishman in a white T-shirt and black jeans, petting my dogs and making pleasant remarks about the neighbourhood. There’s no publicist in tow, no minder at the gate. You have to hand it to him: not a lot of movie stars would pitch up at a reporter’s house like this, and subject themselves to questioning.

And yet today he seems relaxed, quite happy to just chill and natter as I get the food going. No sign of those nerves he was talking about. The goal is cedar plank salmon, grilled vegetables and no explosions. I thought keep it light because you never know with actors. Pick a recipe that looks harder than it is. And get loads of sides, just in case. I got a bit carried away at the Wholefoods deli this morning. Potato salad, orzo with feta, some kale thingy with raisins... Does R-Patz like raisins? Can I Google it?

“Sorry, I’d help but I’m useless with all that,” he says, pointing at the grill.

But grilling’s manly, that’s what they say.

“I know, but my ideal of manliness is to be incapable of doing anything,” he grins.

What, like changing a tyre?

“No, just anything. Be proud of your ignorance. ‘Don’t ask me, I’m a man! Get someone else to do it!’” He laughs and drinks his beer. “It’s funny, the less and less you do, the more the mountain of doing something grows. These days, just making a phone call is exhausting.”

He’s not the practical type, let’s say. The other day, he tried opening a bottle with his iPhone; now he can’t turn off its speakerphone. He loves Game of Thrones, but he doesn’t know how to record it on his TV, so he watches it live every Sunday. There’s something of the eccentric about him, the scatterbrained professor, away in his thoughts. At least this time his T-shirt is intact.

The one thing he might have done himself was drive here. He likes driving in LA, even with the traffic jams. He says he’s “a relatively solitary person”, so driving is perfect: he listens to stand-up comedy on Sirius satellite radio and the jams just melt away. But today, his assistant had to drop him off. Apparently, the paparazzi have got the scent again. A couple of days ago, they showed up outside Pattinson’s gym class and when his personal trainer told them the actor was not there and tried to move them on, a fight ensued which ended up all over TMZ.

This morning, there were six cars outside his house.

“I don’t understand why,” he says, looking puzzled. “I think it goes through periods where you’re assigned ‘this is the guy to follow’. But whenever I see a bunch of paparazzi hanging out, I always think, ‘Oh God, what have they found out!’” He laughs. “Oh, THAT love child! I totally forgot!”

It’s not scandal that has put him in the cross hairs. He’s just not the scandal type. The only real gossip he’s been involved in was his split with Twilight co-star Kristen Stewart in 2012, from which he came out smelling of roses – it was Stewart who cheated on him, and with a married man, too. No, the reason the paps are in pursuit is more prosaic: he’s just busy, that’s all. Over the last year, he has been diligently making movie after independent movie, in what has been his first stretch of work post-Twilight. And so far, his direction seems clear – he’s working exclusively with auteurs, on films that are not obviously commercial, and in roles that are uniquely challenging and wildly different, one to the next.

Last summer, he finished The Rover in Australia, a dystopian western from David Michôd, who made 2010’s brilliant Animal Kingdom. Pattinson’s performance is already receiving rave reviews. He then spent 10 days on Maps to the Stars, David Cronenberg’s merciless satire about Hollywood, followed by Werner Herzog’s Queen of the Desert in which he plays Lawrence of Arabia. This spring, he made Anton Corbijn’s Life, in which he plays the photographer Dennis Stock, who took iconic photos of celebrities in the Fifties. And later, there’s a crime drama by the French director Olivier Assayas, co-starring Robert De Niro.

These are just the confirmed productions. There’s a long list of other compelling indie projects in the pipeline. A film with James Gray (The Immigrant) based on David Grann’s book The Lost City of Z, and a couple of films that are actually being written for him – Harmony Korine (Spring Breakers), is writing him a gangster movie, set in Miami, and Brady Corbet, one of the killers in Michael Haneke’s blood-chilling Funny Games, is developing a script called Childhood of a Leader. “It’s about the youth of a future dictator in the Thirties,” he says. “Like an amalgamation of Hitler, Mussolini and some others. I don’t want to jinx it, but Brady is like a savant of film. I’ve known him for like eight years, and he’s only 25 now.”

This is an extraordinary résumé he’s building. And he’s doing it with purpose, actively seeking out the filmmakers he admires. He cold-called Harmony Korine and met him for dinner, telling The Hollywood Reporter, “it took me a long time to realise I could do that”.

If it looks like he’s picking projects that are everything that Twilight isn’t – intelligent, adult, independent – who can blame him? Twilight may have made $3.3bn worldwide, and earned Pattinson $20m for the last instalment alone, but much of it was extracted from the piggy banks of young tween girls, the One Direction demographic, not an audience known for its taste in movies. The series was critically panned, gleefully so, and neither Pattinson nor Stewart were spared. It fared poorly in comparisons with other huge franchises of the era like Harry Potter or Hunger Games. Even Pattinson expressed his reservations, while the series was underway. He told Vanity Fair, “It’s weird... kind of representing something you don’t particularly like.”

But auteur-led films are exactly who he is. He’s not just trying to wash off the stink, he’s revealing himself. Pattinson was always an indie guy, a classicist, a fan of Godard, a true cinephile. He would show up on the Twilight set, reading Molière. Corbet describes him as being “uncommonly knowledgeable about cinema”. Even between Twilights, he would skip out to make ambitious dramas like Bel Ami and Cosmopolis, both in 2012. In May, David Cronenberg said, “He could grab that brass ring and keep doing big-budget studio movies, but it’s not his desire to be a big Hollywood star.”

“I’ve literally only done jobs which interest me,” Pattinson says. “There have been two which I auditioned for and didn’t get, but other than that…”

No franchises?

“A couple of offers, but with those things, if you express any interest, you have to do a screen test or whatever, and they make you sign a six-picture deal before you even know what the part is. It’s crazy. And I didn’t grow up reading comic books and stuff, so…”

It’s risky what he’s doing. He has a long way to fall, and yet he’s chancing failure at every turn. It’s not easy to work with the best directors in the business, on increasingly ambitious roles. Especially when the critics have already drawn blood: during his career they’ve called him a minimalist who lacks passion and emotion. With Bel Ami, it’s a fair criticism, but not for Twilight – his character Edward Cullen is a vampire who isn’t expressive by nature.

That’s why Twilight was, he says, “one of the hardest acting jobs I’ve ever done”. But fundamentally, he doesn’t care. He feels critics give indie movies an inordinately hard time anyway: “you’re judged so much more harshly if you step outside the norms of mass entertainment.” And anyway, he’s not doing it for the critics. Not even the audience.

“From my cod-psychoanalysis of myself, I think I do it for myself,” he says. “I like to see if I’m capable of something, and I don’t really care what people think, even though I read all the reviews. If it really mattered, it would have destroyed me years ago.”

So he’ll continue “going to school”, which is how he describes the path he has chosen. “I never went to acting school, so this is just me trying to get better.” And presumably, the filmmakers get a boost, too, from having such a big star attached – a boost in raising money, attracting an audience, generating publicity – all the things independent movies need?

“Mmm…” Pattinson looks skeptical. “I don’t know. These films could all get made without me. It’s not like I even promote them that well.” Evidently his own narrative, about fame and paparazzi, tends to overwhelm whatever project he’s trying to push. “I tell every production company I work for, I’m probably going to fuck up your entire marketing campaign.”

And as for this idea that the Twilight audience will follow him, Pattinson doesn’t buy it for a second. “They won’t go. I’ve said that from the beginning. Also, I’m trying to do stuff that will confuse an audience. When you watch a Joaquin Phoenix movie, his performance doesn’t remind you of his other performances. That element of being an actor is almost completely gone.”

A nice thought, though – the Twilight demographic subjecting itself to the twisted visions of David Cronenberg. He beams. “We’ll see. I think Maps to the Stars is probably more accessible than The Rover…”

***

'Maps…' is Pattinson’s second collaboration with the Canadian director, the first was Cosmopolis two years ago. And like so many of Cronenberg’s films, it’s unsettling, nightmarish even. Pattinson insists that he’s “the sweetest guy in the world, like a really kind university lecturer”. But Maps isn’t sweet or kind. If the Twihards come, they’d better be ready.

Hollywood has long been satirised by filmmakers, but 'Map's goes further than anything previously – there’s incest, pyromania and murder, the deaths of both children and animals. The characters are so grotesque they’re often hard to watch, and yet since it’s Cronenberg, they’re also quite funny; it’s that queasy experience of being amused and deeply disturbed at the same time.

Pattinson’s role is small but memorable. He’s a limo driver and one of the only sane characters on the screen, albeit an opportunistic and amoral one. He starts a relationship with a personal assistant (Mia Wasikowska), and then in full view of her, has sex with her boss, Julianne Moore. They do it in the back of his limo. It’s a scene he remembers well. “It was the first time I met Julianne,” he says. “And that was the first scene I shot. It was that part of the scene, too, the sex part.”

This wasn’t some directorial manipulation to elicit a certain performance – it was just pragmatism, an efficient schedule. But for Pattinson it presented some unique challenges. Not only did he have to plunge into sex with a perfect stranger – and it wasn’t pretty sex, but grunting doggie style, neither side particularly enjoying themselves – but he had one of his nervous episodes in the process. Call it performance anxiety, just not that kind.

“I noticed I was sweating,” he says. “Like really heavy sweat.” Already there’s a theme here, just like the saliva story, Pattinson is a man who has sweaty adventures. When the going gets tough, his glands get going. In this case, we’re not talking a damp film of sweat across the brow, but big bulbous droplets, like he’s got malaria, or he’s a footballer in Manaus. “I remember trying to catch the drops as they fell onto her back. It was weird. Huge splashing drops. At one point she turned around and said, ‘Are you all right?’” (There may be no connection, but Pattinson took up meditation on the 'Maps' set.)

Moore won best actress at Cannes this year for her performance as Havana Segrand, a fading star who’s so damaged that she literally dances with joy when she hears that a rival actress’s son has drowned. In another scene, she invites her assistant, or “chore whore”, to watch as she tries to take a shit. “I’ve definitely met people like Julianne’s character,” he says. “I just don’t think she’s a bad person. I see her as desperate and sad. But maybe my moral compass is just all over the place!”

What’s the worst behaviour you’ve seen?

“There’s so much I… it’s amazing how quickly people change in this business. There was one guy who’d never been on a movie set before. And after just three days, he was holding out his water bottle and waiting for someone to take it. Three days. Some people just have it in them.”

And people just accept it?

“Well, yes, but it’s not like you get away with it. This actress was doing a scene in the bath and she kept complaining about the temperature, how it was too hot or too cold. So everyone pissed in it and put a bunch of bubble bath in afterwards so you couldn’t smell it! This stuff happens. That’s why I avoid asking for anything. I don’t want to get anyone’s piss on me.”

***

There was no chance of having lunch at Robert’s house (we asked). It’s just not his style. “People have journalists over because it’s part of the whole ‘show’,” he says. “But my house doesn’t reflect my personality. There’s, like, no furniture! It looks a bit psychotic.” He’s renting a house on Mulholland Drive, which he describes as “weird and a bit cabin-fevery”. He’s been there a year. “But I spend most of my time in one room anyway.”

Before that, though, he owned a mansion in Griffith Park, a gorgeous neighbourhood of canyons, hikes and all kinds of trendiness in central LA. Not that Pattinson could enjoy much of that stuff: he hiked the canyon maybe twice, and as always, avoided all the cool bars. “I can’t go to hip places,” he shrugs. “I have to find weird little restaurants on the fringes. But they’re so much nicer. I love empty bars. Any empty bar, actually.”

He adored his house. Soon as he saw it, he fell for it. “The garden was so huge there were people working on it every day, and you forget,” he says. “So you’d be naked in the pool, and there’s the guy for the koi pond. Hi!”

He’d still be there, if he wasn’t so popular with the paparazzi – that is, if he wasn’t Robert Pattinson. The snappers were everywhere. “They photographed anyone who came up to the gate, anyone who rang the bell, and they followed any car that came in and out,” he says. “I used to dress up my assistant as me, and get him to drive off with like five cars following him around for hours.”

So he sold it for $6.37m earlier this year, and for a while, he might have gone in any direction. He thought about Toronto but “the winters are ridiculous”. New York was a possibility, but “everyone honks their horns all the time, which drives me absolutely insane!” And London just didn’t feel right anymore, not after seven years in LA.

“My friends are all having kids and stuff, it’s a totally different life,” he says. “And I like people who want to actually make things and do stuff. In England, it’s so difficult that most people just give up.”

So LA won out. “Just waking up when it’s sunny every day means so much to me,” he says. “I like the levity here.” But this time, it had to be a gated community, and there aren’t that many of them in LA, oddly enough. “All the houses are like $25m, these enormous castles,” he says. It’s not the money that’s the issue, it’s the size. His last place, he says, was like Versailles, but he leads a somewhat ascetic lifestyle now, immersed in his interests. His only real extravagance is his collection of 17 guitars.

So he rented the place he’s in now. And gates give him great comfort. Besides, his next door neighbour is Suge Knight, the former CEO of Death Row Records. The same Knight who was entrenched in the Bloods gang of Compton, who would carry out his own beatings, and who has done his share of prison. “He’s really nice!” Robert says. “I see him playing catch with his kid and stuff. And he lives in this nice little cottage, it’s really tasteful!”

***

It’s easy to forget that Pattinson didn’t arrive at his extreme celebrity in increments – he was plunged in. Imagine what that’s like.

You’re a 15-year-old in south-west London, acting in the local theatre company because that’s where the cute girls hang out. Your mum’s a model booker, your dad sells vintage cars, and you’d like to be a singer, deep down, so you do so in a band called Bad Girls. Even after you score a part in Harry Potter and the Goblet of Fire (2005), you’re still not sold on acting. Maybe political speechwriting is more your thing? But your agent persuades you to go to LA to read for some romcom called Post Grad (2009), so you go and stay at her house, try for the part, and when you don’t get it, you’re crushed. You’re 21 and it feels like your career is over already.

When your agent brings up this other audition, you say fine, whatever, no one else is hiring you. It’s some vampire movie and the director has already seen 5,000 boys. Also: you’re too old. But who knows, maybe it’ll be like the director’s other movie, Thirteen, which was a pretty cool indie.

And that was it – last chance saloon one minute, Bieber fever the next. You stayed more or less the same, but the world around you changed forever.

“I remember when it happened,” he says. “I was going to clubs in LA and you had to call the promoters ahead of time to get on the guest list. But one time I forgot to call, and I was on the list anyway. That’s when I knew. I showed up with mustard down my T-shirt and they’re like giving me the wink, ‘Yeah, man, you’re on the list.’”

And from there the madness began – the constant screaming, the hounding by the press, the dramatic loss of privacy. Dating Kristen Stewart didn’t exactly help. The Twilight audience was already having issues separating fantasy from fact, and here was a real-life soap opera to confuse them further. You know the juicy part, how Stewart had an affair (with the director Rupert Sanders in July 2012), how the tabloids went bananas. On Conan, Will Ferrell broke down and expressed the feelings of a million Twihards: “She’s a trampire!”

Like all things Twilight, the whole K-Stew / R-Patz saga was horribly overcooked. It’s not unusual for co-stars to date – they were both living and working in a strange bubble for many years, both of them under intense and obsessive scrutiny. And then it ended in betrayal.

“Shit happens, you know?” he laughs. “It’s just young people… it’s normal! And honestly, who gives a shit?”

Well, a lot of people, that’s what’s weird.

“The hardest part was talking about it afterwards. Because when you talk about other people, it affects them in ways you can’t predict,” he says. “It’s like that scene in Doubt [2008, in which Philip Seymour Hoffman plays a priest suspected of inappropriate behaviour], where he’s talking about how to take back gossip? They throw all those feathers from a pillow into the sky and you’ve got to go and collect all the feathers.”

***

Some pity Pattinson for the way celebrity has deformed his life. We assume fame damages people, especially the young, so Pattinson must surely be hurting.

But he isn’t. Not really. He always saw his experience as surreal and not about him at all. There’s a toughness about him, that’s not immediately apparent, his nervous episodes notwithstanding. He emerged from the Twilight zone, as an amused observer of his own experience, equally practised at deflecting adoration and its opposite. While it wasn’t always easy, it wasn’t that hard either. “There was a time, three years ago, when I didn’t know where to live where I wouldn’t be trapped in my home, you know? But I worked it out. It’s not that big a deal in the end. Half of it is in your head.”

He has a very English, roll-up-your-sleeves resilience. He didn’t reach for rehab or therapists to help him on his way. His own grip is pretty sure. “I know what makes me happy, if I’m feeling down,” he grins. “Doing things that make your friends jealous. It really works!” He laughs. “I just say, ‘I’m working with David Cronenberg,’ and they go, ‘Oh really?’ I love that.”

His friends might well be jealous of the notice he’s getting for The Rover right now. It’s arguably his best performance, and it responds to critics who would call him unexpressive. He might be a minimalist in real life – living in a single room in an unfurnished house, meditating and relishing his time alone – but as an actor, he’s opening up.

Pattinson plays a man who’s been left to die by his brother in post-apocalypse Australia. The brother steals Guy Pearce’s car, and Pattinson and Pearce team up to find him – Pearce to recover his car, Pattinson to find out why he’d been abandoned. His character is clearly impaired somehow. In the film, Pearce asks him, “What are you, a halfwit?” Pattinson is all tics and stumbling speech, a weak, confused look in his eyes. He may not have gone full retard, but he’s on the way, surely?

“That’s not how I thought about him,” he says. He saw his character as someone who’d been severely bullied, like a battered wife who kept going back to her abuser. “He has zero self-esteem, he’s just been criticised so much, that every time he starts speaking, he’s scared that someone will shut him down.”

The location was epic: nine hours north of Adelaide, in the middle of nowhere, 150 miles from the next town. The two actors lived in old shipping containers fitted with windows and swarming with flies, in a village of only 50 people. Temperatures routinely rose to 49ºC. And the kangaroos were so unaccustomed to seeing vehicles that they’d often just jump out in front of them. “Half the crew would have, like, blood splattered all over their cars,” he says. “It’s dangerous. If they jump into your windscreen, they’ll freak out and just kick you to death inside your car.”

He loved it there. David Michôd told The LA Times, “I don’t think I ever saw an actor so happy as when I saw Rob coming down the street toward me all by himself. He was practically bouncing.” No one knew him there. He could go anywhere he wanted. The outback suited him perfectly, and he still misses the isolation. “I forget what the aboriginal language is, but there’s no word for ‘yesterday’ or ‘tomorrow’. And there was this guy, who’d just sit, covered in flies, the entire day, waiting to be called onto set. No comment, nothing. There’s a Zen you get out there. I mean there’s nothing to do anyway. It’s not like you have to get across town for a meeting!”

We sit for a moment and listen to the birds. It’s been a good lunch. He polished off the fish and helped himself to beers – three each, which isn’t bad going, especially in this city. It’s not the outback, but it’s quiet here. And he likes a bit of silence. Pattinson the minimalist. I ask him whether he had any nervous episodes on The Rover, his most open and vulnerable performance yet. Clearly it wasn’t short of sweat, it was 49ºC. He thinks for a minute. “Nope.”

And his phone goes off. “Sorry, this might be my…” And a voice says out loud, “OK, buddy, time to go.” And he laughs. “I’ve got to go across town for a meeting.”

The Rover is released on August 15. Maps to the Stars is out in the autumn.

А тем временем журналист отвечает на вопросы фанатов в своем твиттере. Это так мииииило! )))

 

Рейтинг: +11 Голосов: 11 2479 просмотров
Комментарии (47)